Сол знал, что это его бой, и он должен был сам довести его до конца, во тьме, которую всегда боялся и ненавидел. И все это время был слышен тот легкий, резвый топот крошечных лапок, бегающих туда-сюда, туда-сюда…

Крадучись вдоль стены и кляня стук своего сердца, Сол боролся со своими дрожащими нервами. Он опирался на стену, служившую перегородкой между комнатой и холлом.

Окна виднелись в темноте нечеткими серыми прямоугольниками, и он смутно мог различить мебель по всем сторонам комнаты, кроме одной. Джоэл Миддлтон должен был находиться там, присев за старым камином, который не был виден во тьме.

Но чего же он ждал? И отчего же эта проклятая крыса носится туда-сюда перед камином, будто обезумела от страха и алчности? Именно такими Сол видел крыс, снующих по полу мясной лавки, в бешенстве пытающихся добраться до плоти, подвешенной за пределами их досягаемости.

Сол бесшумно двигался вдоль стены по направлению к двери. Если в комнате находился человек, он бы стал теперь заметным между ним и окном. Но пока он скользил вдоль стены, словно призрак в ночной рубашке, из темноты не вырисовывалось никакого угрожающего тела. Он достиг двери и закрыл ее, не издав ни звука, содрогаясь от своей близости к беспросветной тьме зала снаружи.

Но ничего не произошло. Было слышно лишь дикое биение его сердца, громкое тиканье старых часов на каминной полке и сводящий с ума топот невидимых крыс. Сол сжал зубы от скрежета своих истязаемых нервов. Даже в растущем ужасе он находил время неистово изумляться, почему та крыса сновала перед камином.

Напряжение стало невыносимым. Открытая дверь подтверждала, что Миддлтон или кто-то еще — или что-то — проник в комнату. Для чего еще Миддлтон пришел, если не убить его? Но почему, во имя Господа, он до сих пор не нанес удар? Чего же он ждал?

Внезапно нервы Сола сдали. Мрак задушил его, а эти семенящие крысиные лапы раскаленными молотками били по его крошащемуся мозгу. Он должен зажечь свет, пусть даже этот свет наполнит его горячим свинцом, который разорвет его.