– Чтоб дым не был заметен, – пояснил Мэл.

– Да кто его здесь увидит, – проворчал в ответ Руин. Он страшно зяб и кутался в одеяло, наброшенное поверх куртки.

– Кто угодно. Слушай, у меня еще есть немного коньяка. Тебе дать хлебнуть?

– Немного мне не поможет. Оставь на крайний случай. Вдруг рана…

– Ну, пожалуй… – ликвидатор посмотрел на спутника с сочувствием. – Ну, ничего. Скоро вскипит вода, подогреем консерву, опять же… Давай, брат, держись.

– Слушай, что ты вокруг меня пляшешь? – раздраженно ответил Руин, ненадолго придя в себя от усталости и сковывающего сознание холода. Помолчал немного, зябко передергивая плечами. – Ты уверен, что здесь есть какой-нибудь проход?

– Уверен.

– Но ты там был?

– Вход я видел. А внутрь не ходил. Мне маг нужен, чтоб замаскироваться.

– А если там ничего нет?

– Если, если… Посмотрим.

Арман недовольно повел носом. Невольно посмотрел в котелок, но вода пока еще не кипела.

– И стоило меня тащить именно сейчас. Мне через пять дней экзамены сдавать.

– Хе, школяр… Может, местные маги тоже через пять дней экзамены сдают. Как бы там ни было, но сейчас здесь спокойнее. Еще две недели назад мы б тут не прошли.

Они замолчали и в полной тишине, прерываемой только тихим, вкрадчивым потрескиванием валежника в огне, ждали, когда же приготовится похлебка, и когда же, наконец, можно будет набить брюхо горячим и так согреться. Мэлокайн, хоть и, казалось, вовсе не страдал от неудобств путешествия, тоже мерз, просто умел это не показывать. Он придвинулся к костру, и, укрыв одеялом спину, замер. Покосился на Руина.

– Сядь, как я, и тебе станет теплее. Попробуй, как там еда.

Арман пошевелил ложкой в котле.

– По мне, так если горячее, значит, готовое.

– Ну, тогда ешь.

– А ты?

– А я после тебя.

В молчании они опустошили котелок. Меньше всего на свете сейчас Руину хотелось куда-то тащиться и мыть котелок в ледяной воде, даже если она и найдется поблизости. У костра было уютно, тепло, медленно подступающая темнота, казалось, волокла с собой клубы холода, хотя холодало не так уж быстро, и принц не находил в себе решимости заняться делом, когда ему хотелось лишь одного – прикрыть глаза и уснуть.