– Брута! – крикнул отец. – Ты все сделала?

– А то! – донеслось снаружи. – Чего кричать с утра пораньше?

Пока мать Турана болела, Брута вела хозяйство в доме. Старуха была сварлива, зато вкусно стряпала.

– И чего спешка с утра? – проворчала она, входя в гараж с корзиной, накрытой полотенцем. – Что за времена такие? Все торопятся, бегут куда-то…

Туран принял из рук Бруты корзину, пахнущую пирожками, и полез в кабину. Позавтракать этим утром не удалось, отец поднял его ни свет ни заря и сразу погнал мыться, а после в гараж.

– Быстрее, – поторопил Борис Джай-Кан, когда старуха ушла. – Поставь под сидение и поднимай Мику, а то он сам встанет и убежит, потом ищи.

– Но зачем мне Мику с собой брать? – Туран спрыгнул с подножки.

Еще пять минут назад он не хотел никуда ехать, но узнав, что ему доверят «Панч», обрадовался. Вот только присутствие беспокойного брата могло все испортить.

– Сыпь у него, – сказал Борис, помедлив. – Сыпь на шее.

– Ну и что? У него всегда где-нибудь сыпь, а потом проходит.

– Мать волнуется. А ей нельзя волноваться.

Фермер стоял в воротах, озаренный тусклым утренним светом, – темный силуэт на сером фоне. Среднего роста, крепко сбитый, в старых брюках-галифе и свитере. Голова не покрыта. На поясе висел пистолет, закатанные рукава обнажали сильные волосатые руки. Турана всегда удивляло, что волосы на голове отца седые, сквозь них просвечивала загорелая лысина, а на руках поросль густая и черная.

– Пять минут у тебя на то, чтобы поднять Мику и прийти к матери. Время пошло!

Определенно, это было утро сюрпризов.

– А к матери зачем? – вконец удивился Туран. – Мы же к ужину вернемся, а то и раньше.

И вновь пауза – отец молчал, хотя вопрос был совсем простой.