За высокими воротами шла дорога, если свернуть по ней влево, то к полудню попадешь к разрушенному мосту, за которым стоит Дворец. А если от развилки взять вправо и хорошенько вдавить педаль газа, то есть шанс до обеда увидеть дамбу – огромное бетонное сооружение, одиноко торчащее посреди степи. Но если спешишь к Железной горе, к дамбе ехать незачем, надо повернуть и пересечь речку Сухую. Вообще-то Сухая и не река вовсе, просто в Мокрый Сезон, когда подолгу льют дожди, там собирается вода, превращая русло в бурный ручей.

Столпившиеся у ворот батраки оглянулись. Мика заерзал на сидении и пробормотал:

– Ого, сколько их…

Борис что-то втолковывал Назару, а тот поглаживал приклад тяжелого четырехствольного ружья, которое обычно висело в мастерской на стене. Когда «Панч», извергая клубы дыма, подъехал ближе, отец шагнул к грузовику. Туран приоткрыл дверцу, чтоб лучше слышать.

– Заходили к матери? – спросил Борис.

Джай рассеянно кивнул, думая о предстоящей поездке – он впервые в одиночку отлучался из дома так далеко, да еще и на «Панче». Борис помедлил, будто собираясь с мыслями, и сказал:

– Не гони, езжай осторожно. Слышишь?

– Слышу, – ответил Туран. – Не буду гнать.

– Не суетись, если наткнетесь на матку ползуна. Ползуны шума двигателя боятся. Задержишься – переночуете у Знахарки, я разрешаю. На Платформы не засматривайся, если появятся, а то въедешь во что-нибудь. Все, тусклого вам солнца!

– Тусклого солнца, – откликнулся Туран, а Мика нетерпеливо махнул отцу рукой.

Борис отвернулся, пошел вдоль ограды. Батраки открыли ворота, Туран вдавил педаль, и машина поехала. На этот раз Джай не успел помешать младшему брату – тот схватился за «грушу» на конце тросика и дернул что было сил. Протяжно взвыла сирена, в конюшне заржали лошади, утробно хрюкнула свинья в сарае. Если кто еще спал на ферме, то теперь уж точно проснулся.

Частокол остался позади. В зеркале Туран увидел, как затворились ворота. И тут же притихший было Мика, распахнув дверцу, полез из кабины.