От Церкви осталась лишь потрясенная паства да пустая оболочка «Славы Господней» – темная громада, безмолвно несущаяся в пустоте на фоне звездных россыпей. Миллионы верующих, несмотря ни на что, до сих пор горюют, боготворят своего учителя и еженощно воздымают глаза и руки, вознося страстные молитвы и надеясь вновь увидеть на небесах сверкающий крест.

Вдруг Селия, вздрогнув, вывела меня из задумчивости.

– Джимми, что это? – в страхе прижавшись ко мне, прошептала она.

В воздухе стояло глухое, мерное поскрипывание. Оно доносилось отовсюду – близко и издалека – и напоминало звуки, издаваемые корпусом подлодки во время погружения на глубину. Я нашарил висевшие в зажиме часы, посмотрел на светящийся циферблат.

– Ничего особенного. Так будет каждые минут пятьдесят или чуть меньше. Дважды на каждом витке.

– Но что это скрипит?

– Титан потягивается во сне. Тепловое расширение или сжатие после прохождения границы земной тени.

Селия обвила меня руками и ногами и блаженно застыла.

– Какой ты умный. Ты мог бы стать кем угодно, даже физиком. И как я жила без тебя? – Она выпростала одну руку, провела пальцами по моей ключице, стала щекотать впадинку возле шеи. – А тебе не найти никого, кто полюбит тебя, как я. Этого не сможет никто и никогда. Ну, скажи, что ты меня любишь, Джимми. Скажи, что тоже не знаешь, как жил до меня...

Всего несколько дней, подумал я. Осталось несколько дней. А потом выполнил ее просьбу, сказав, что люблю. Только вот о том, как жил раньше, рассказывать воздержался.

Наутро началась подготовка к эксперименту Джермани. Малколм Мак-Коллэм возился у главного распределительного щита, проверяя исправность сети и панелей управления, а я самостоятельно изучал схему жилых отсеков, где мы поселились и свет горел уже вчера.