Разумеется, мы знали, что это записанный на пленку голос Т.Мэдисона, как знали и то, что его Бог был суровым ветхозаветным Богом – мстительным божеством жестокого правосудия и беспощадной справедливости. Слова «Мне отмщение...» следовало бы начертать девизом на знамени мэдисоновской Церкви; они звучали лейтмотивом всех его проповедей и энциклик. Друг Людей окончательно и бесповоротно определил участь неверующих – гореть им всем в адском пламени, гореть вечно и без всякой надежды на спасение. И, как ни странно, именно этот его ад, нарисованный в самых ужасающих и отвратительных подробностях, оказался одной из притягательнейших сторон Церкви Христа-Вседержителя. А непрерывный поток писем, стекавшийся к пастырю от творчески мыслящих пасомых, существенно пополнял реестр адских мук, внося неоценимый вклад в Живое Учение.

Враги издевались над Мэдисоном, клеймили его чудеса, обзывая дешевыми мистификациями и бутафорскими трюками. Легко же им было отмахиваться, уютно сидя перед телевизорами, а здесь, на станции, услышав этот тихий, зловещий шепот...

Да, пожалуй, все мы малость струхнули, и трепетали, пока Мак-Коллэм не сумел выделить и обесточить нужную цепь. Однако об отсрочке эксперимента не могло быть и речи. Как сказала бы Селия, скорей два фермиона окажутся в одном состоянии, чем папа Джермани нарушит обещание. Час назначен, и представление состоится в любую погоду.

Шеф срежиссировал действо, словно трехактный балет с собственной персоной в главной роли. Селия получила вторую роль; выход на подмостки остальных не планировался. Строго велев «смотреть в оба», Джермани сослал меня в распределительную. Поскольку смотреть там было особенно не на что, я сообразил, что следующие четыре часа просто не должен появляться возле видеокамер. Это меня вполне устраивало – я заранее решил, что во время эксперимента начальству будет не до меня, обо мне и не вспомнят, а я как раз успею обернуться со всеми намеченными делишками.