Но кто сказал, что в шиндлеровскую камеру можно запихнуть только больного?

Я осмотрел панели и насчитал целых пять таймеров, установленных на срабатывание через девять месяцев начиная от сегодняшнего дня. Переключив все таймеры на немедленное пробуждение пациента, я сел на пол перед камерой и стал ждать.

Даже ускоренная реанимация требует некоторого времени. Сердечная деятельность того, кто находился там, внутри, начала восстанавливаться. По мере поступления в вену раствора из капельницы рос пульс; вместе с ним поползла вверх температура.

Минуты тянулись. Я ждал.

Через полчаса светильники под потолком замигали, как будто где-то зачихал движок. Часы показывали, что первая стадия эксперимента Джермани – в самом разгаре. Сейчас волны магнитного поля, все уплотняясь и уплотняясь, расходятся по спирали вдоль «СГ». Первая стадия давала самую непосредственную, но и наименее достоверную картину третичного квантования. Селия не возлагала на нее особых надежд. По ее словам, самой многообещающей представляется вторая стадия, которая должна начаться через два часа после первой. Моя милашка готова была поставить на нее все свои деньги.

Температура тела – 78 градусов. Бронхоспирометр фиксировал нормальную частоту дыхания и близкий к норме состав выдыхаемой смеси. Должно быть, у человека, оживающего в камере, сейчас пробуждается сознание. Я заглянул в узкое плексигласовое оконце сверху, но ничего не увидел. Сердцебиение – четкое, ритмичное, 47 ударов в минуту. Мой собственный пульс перевалил за сотню. Уговаривая себя, что, по сравнению с шестью годами ожидания, три четверти часа – ничто, я закрыл глаза.