Интересно, сколько лет прошло, с тех пор, как меня посадили, думал я, явно не пятьдесят. И даже не десять лет. Иначе моя жена выглядела бы значительно старше. Год, два года? Не больше. Как Лине удалось договориться, чтобы власти отдали ей флеш-карту с моей матрицей сознания? Ведь я оказался в Тюремном кластере, доступ к нему строго охраняется. Неужели наше государство настолько прогнило, что можно выкупить практически любого преступника? Но откуда у нее деньги?

− Что он имел в виду, – вместо этого спросил я, – когда сказал «не сдохни раньше времени»?

− Не знаю, – девушка передернула плечами. – Он со странностями. Считай, будто он пожелал нам счастливого тупи.

Из тупичка мы выбрались на широкий проспект. Город совсем не изменился, та же Москва, какой я ее помнил. Ни единого деревца внутри кольцевой автодороги – только асфальт и фасады домов с окнами, забранными решеткой и жалюзи. На каждом окне – кондиционер и очистной фильтр воздуха. Большинство прохожих в масках и респираторах. А на самом верху огни реклам. Ярче всех светился огромный экран страхового общества «Возрождение». «Не дай себе уйти навсегда. Ежемесячный страховой взнос гарантирует вечную жизнь».

− И ведь кто-то до сих пор в это верит, – моя жена усмехнулась.

Я удивился. Прежде Лина никогда не проявляла сарказм. Наверное, всему виной мое заключение. Она многое пережила за время моего отсутствия, изменилась, очерствела душой.

Из бедного района мы на флиппере перенеслись за МКАД – к обширному рублевскому району – здесь жили богачи и их родственники, каких удалось оживить. Высоченные дворцы, соперничающие с бизнес-небоскребами, подпирали затянутое свинцовыми тучами серое небо. Рублевку было видно издалека, даже с Проспекта Вернадского. Вокруг дворцов сновали быстрые катера, занимали места на парящем в небе паркинге, стартовали с многоярусных балконов.

− Ничего не изменилось, – пробормотал я. И сделал вывод, что отсутствовал совсем недолго.