- Ваш голос дрожит от возбуждения. Все это в вас.

- Какое страшное колесо там, внизу. И железные сапоги... У меня красивые ноги, не правда ли?

- Они безукоризненны.

- Высокий подъем и носок небольшой и ровный. Ненавижу большие ступни. У вас ведь они не большие?

- Вы забываете: у меня нет ступней. Только копыта.

- Однако вы незабывчивы. Может быть, я и поверю вам. Но где же ваши рога?

- Они невидимы. Как и те, что очень скоро украсят голову вашего супруга.

- Ну, полно. Вы слишком высоко оцениваете свои чары.

- Как и вы свои...

- Знаете, что мне показалось самым страшным?

- Страшным? Где?

- В камере пыток, разумеется.

- О! И что же вам показалось самым страшным?

- Там была клетка. Маленькая клетка. В ней с трудом уместилась бы собака, так она была мала. И знаете, кого в ней держали?

- Кого же?

- Людей!

- Не может быть!

- В ней держали людей, - повторила графиня. - Несчастные не могли ни выпрямиться, ни лечь. Они даже сесть не могли в этой клетке, потому что вместо дна там были шипы! Их держали взаперти по несколько дней. Иногда недель. Пока они не сходили с ума от мучений. Я предпочла бы дыбу такой смерти...

- Или «испанские сапоги» для ваших прелестных ножек?

- Нет Перестаньте, сейчас же. Это щекотно.

- У вас нежная кожа...

- Немедленно уходите. Граф может войти в любую минуту.

- Мы расстаемся до завтра, моя госпожа...

В одиночестве, улыбаясь собственным мыслям, графиня задумчиво поглаживала свои маленькие ступни там, где он целовал их. Она и раньше слышала о поцелуях, которые обжигают - их часто воспевают плохие трубадуры, - однако до сегодняшнего вечера она думала, что это всего лишь поэтическое преувеличение. Он желал ее, о, как он желал! И он добьется ее в конце концов, но не сейчас. Пусть возгорится. Пусть насладится ею издали и ее прелести покорят его. Она позволит ему целовать себя такими же жгучими поцелуями. О нет. Это будут не губы. Пока еще нет... может быть, ноги, кончики пальцев, лоб. Пусть он умоляет и стонет. Пусть страдает.