Томан Николай Владимирович

КЛИНИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ

ПРОФЕССОРА ХОЛМСКОГО

1

Конечно, Евгения Антоновна Холмская могла бы поговорить с академиком Урусовым во время его неоднократных посещений Михаила. Но разве могла она при нем расспрашивать Олега Сергеевича обо всем том, что так тревожит ее? Особенно необходим ей этот разговор теперь, когда с мужем ее происходит что-то непонятное. А поговорить нужно именно с ним, специалистом в области физики. Ни доктор Гринберг, никто иной тут, видно, не помогут. Она и сама ведь психиатр и понимает, чго одной психиатрии для лечения ее мужа явно недостаточно.

А что, если самой сходить к Урусову? Ей, правда, известно, что он очень занят в последнее время, но она не посторонний ему человек, а жена его старого друга. Да и причина для такого посещения немаловажная.

- О, это очень хорошо, что вы зашли ко мне, дорогая Евгения Антоновна! - взволнованно произносит Олег Сергеевич Урусов, помогая Холмской снять ма кинтош. - Я и сам собирался к вам сегодня.

Это тревожит Евгению Антоновну еще более, но Олег Сергеевич, не давая ей произнести ни слова, торопливо продолжает:

- Надеюсь, вы не разрешаете Михаилу слушать радио и не приносите ему иностранных газет? Я, конечно, шучу, но это невеселая шутка. Знаете, что они передают и пишут? Они намекают, что Михаил может оказаться... виновником происшедшей в Цюрихе ка" гастрофы. То есть, проще говоря, чуть ли не диверсантом! Человеком, взорвавшим Международный центр ядерных исследований. И не стоит большого труда догадагься, с какой целью. Затем, конечно, чтобы уничтожить находившихся там ученых и овладеть результатами их экспериментов...

- Но ведь это чудовищно!

- Да, чудовищно! Об этом пишут, правда, пока лишь в самых редакционных буржуазных газетах Америки и Западной Европы. И не прямо, но так, чтобы легко было прочесть это между строк. А началось все из-за того, что один крупный ученый в интервью, данном им корреспонденту "Нью-Йорк таймс", высказал мысль, будто эксперимент, ставившийся на цюрихском ускорителе, мог иметь военное значение.