- Тогда будет проще. Самое сложное все-таки сейчас. Они могут подумать, а может быть, и думают уже, что мы что-то скрываем от них... Что Михаил симулирует потерю памяти...

- Но ведь его исследовали их же психиатры. Неужели и им могут не поверить? Я не говорю о читателях их газет, но врачи, ученые, интеллигенция - должны же хоть они-то считагься с мнением своих психиатров?..

- Найдутся и такие. Особенно те, которые связаны с военными ведомствами. Их не может не беспокоить то обстоятельство, что о каких-то, видимо, качественно новых явлениях природы нам станет известно раньше других. Ну, в общем, Евгения Антоновна, голубушка, вы уж постарайтесь...

- Да что вы меня так просите, Олег Сергеевич? - невольно улыбается Холмская. - Я бы сделала все, что смогла, будь это любой больной, а ведь он мой муж.

- Ну, простите вы меня, пожалуйста! - взволнованно пожимает ей руку академик Урусов. - Для меня он тоже не только коллега, но и друг. А сейчас очень уж многое зависит от окончательного его выздоровления. Только-только начали ведь налаживаться более серьезные, чем прежде, международные наши контакты в области науки. Контакты, от которых будет зависеть судьба не только всего человечества, но, может быть, и самой планеты... Хотелось бы поэтому, чтобы ни малейшая тень недоверия не могла возникнуть между учеными.

- Можете не сомневаться, Олег Сергеевич, я...

- А я и не сомневаюсь, дорогая вы моя Евгения Антоновна! - дружески кладет ей руку на плечо академик Урусов. - Но я хотел бы, чтобы вы отважились и на благоразумный риск. Не ждали бы естественного процесса восстановления памяти Михаила, а подстегнули бы ее чем-нибудь, помогли бы ей "растормозиться".

К академику Урусову шла Евгения Антоновна с надеждой на его помощь, а возвратилась в еще большем смятении. Правда, ей теперь понятна причина ухудшения состояния Михаила. Он, видимо, слушал иностранные радиопередачи на английском или немецком языках, которыми в совершенстве владел до катастрофы, а потом, после этого несчастья, забыл так же, как и многое другое.