— Я проссил, Аэшшур?!

— И я просил…

— И я буду называть тебя Эданэлем, и не перепутаю эти шушелевы вилки, и не буду ругаться шушелем, если ты прекратишь богохульничать!

— Я жду.

— Сан и сунна — простолюдины. Саар и сури — аристократы. Атэ" саар и атэ" сури — ведьмак и ведьмачка…

— Маг и мэги. Одарённые.

— Колдун и колдунья, — желчно «поправился» Вилль. — Ки" саар и ки" сури — высший свет. Сливки общества, в чьих жилах течёт кровь предков Кэссаря — Его Величества. А кэссиди — Её Высочество…

— Мда, его единственная дочь принцесса Иллада, по слухам, так дурна собой, что появляется на приёмах, вымазав лицо белой пудрой. И в парике.

— В такую жару?!

Дан покачал головой, когда Вилль фыркнул, в очередной раз демонстрируя пренебрежение к очаровательному полу. Ещё в Равенне барышни, не обременённые моралью и излишками одежды, вились вокруг новичка, как мотыльки у цветка, чьего нектара непременно должно хватить на всех. Вилль с боем прорывался сквозь толпу и молча кипел в одиночестве. По его мнению, одна была толстой, другая тощей, третья криворукой, четвёртая кривоногой, пятая… Даже у признанной красавицы, белокурой Милушки, нашёлся изъян — дура, о чём в завуалированной форме Вилль ей и сообщил, когда поздним вечером обнаружил девицу у себя на постели в кемалевом пеньюаре. Впрочем, та не особо расстроилась и даровала благосклонность более сговорчивому денщику-полукровке. В итоге довольными остались все.

— Наверняка кэссиди учила буквы только для того, чтобы читать любовные романы, — Вилль подмигнул.

— Спроси её об этом и окажешься на дыбе в «муравейнике».

Дворец Кэссаря прятался за стеной в парке столь огромном, что сам правитель не знал хотя бы общего числа мелких построек. Там жили приближённые и находились казармы доверенных воинов. Всё это неисчислимое великолепие раскинулось на холме, а под ним находилось то, что Дан назвал «муравейником», испещрённым несколькими ярусами холодных тёмных камер и душных пыточных. Несчастных узников тюрьмы для особых преступников действительно и жалили, и кололи, и резали до последнего вздоха. Туда брат категорически запретил попадать.