Марта обняла и пошептала на ушко своё, тайное.

Феодора шутливо грозила пальцем, велев топором не размахивать. Лучше веником.

— Коль мужик — чурбан и ключик прячет, так банька сама придёт да отымет! — туманно изрёк на прощание Темар.

Радда одарила рушником с чёрным котёнком, выполненным в стиле шедевра Иры «Папа», что радует глаз завсегдатаев пивоварни.

Тиэлле накануне исключения ради позволила подёргать за острые уши.

Отъехав саженей на пятьдесят, Алесса ещё раз оглянулась на городские ворота, у которых столько лет неподкупный стражник Винтерфелл сбирал пошлину, пока не стал капитаном. Подумала, спешилась, собрала земли в носовой платок, положила в карман и пустила Перепёлку в обход города, выезжая с побочного на основной Тракт. Солнце согревало макушки вековых сосен и Алессы; птицы устроили базар пошибче ярмарочного, а кукушка взяла на себя смелость пророчить оборотню. Перепёлка шла ходко; посередине дороги, подбоченясь, стоял медведь.

— Девочка-девочка, я тебя съем! — медведь раскинул лапы, будто собираясь обнять покрепче.

— Дяденька Миша, я ядовитая! — по заведённой ещё тем летом традиции поздоровалась Алесса, выразительно похлопав по лушкиной корзине.

— Ты што ж, Алесса, по грибы на кобыле собралась? — леший озадаченно прижал уши, а девушка засмеялась.

— Только не говори, что тебе Мириада не разболтала, по какие грибы и куда я еду! Вернусь ли?

— Тебе решать, где дом твой, девонька. И вот што… Мне сказали кикиморы, им — подружки из Жирной Гати, а им — русалки из Козодоев, а тем — эээ… Тьфу, балаболки корявые! — медведь обернулся лещиной. — В общем, поаккуратней ты. По нашу сторону Силь-Тьерры, грят, нежить разгулялась. Колдунишки-то её шугают, конечно, да только… Что за Алидарой деется — не ведаю, а междуречье эльфы стерегут покуда, так што ты на берегу не задерживайся, а корни в ветки, и тикать! Косу-то побереги, а?