– Налюбовалась? – ехидно полюбопытствовал он.

Я смущенно опустила глаза. А гном серьезно спросил:

– У тебя молчаливый день закончился или еще нет?

Ничего не поняв, я на всякий случай пожала плечами: мол, не знаю. Гном сердито буркнул:

– Беда с вами, человеками, вечно под землей время определять не умеете. Сейчас уже закат четвертого дня на неделе, или, как вы его еще называете, четверг. Ну так что, закончился или тебе еще до завтрашнего утра полагается молчать?

На всякий случай я согласно закивала головой, обрадовавшись, что хоть до завтрашнего дня меня трогать не будут.

– А пить-то тебе и есть можно? Или у вас во время молчания поститься надо? – продолжал тот расспросы.

Сначала я закивала с согласием, а потом протестующее замотала головой.

– То есть пить и есть можно? – уточнил гном.

Я вновь утвердительно кивнула.

– Ладно, сейчас принесу, – махнул он рукой и, развернувшись, пошел обратно, бормоча негромко, хотя это «негромко» эхом прокатилось по тоннелю: – Сваливаются тут всякие на наши головы, а ты бегай, выясняй! Сразу не могла знак и плащ с орденскими нашивками показать?! Клиричка

Гном ушел, унеся с собой факел, коридор вновь погрузился в темноту. Но теперь мне было не так жутко, поскольку я знала – он вернется.

И действительно, гном вернулся где-то минут через пять, и не один, а с помощником. Тот был помельче, худее, что ли, если такое можно применить к почти квадратным ребятам. И борода у него была жидкая и куцая, такие бороденки могли бы отрастить наши семнадцатилетние мальчишки из мастерской. Из чего я сделала вывод, что он совсем молодой. Паренек-гном нес в руках миску и кружку, зажав под мышкой одеяло. Старший поменял факел на новый, а потом, забрав у паренька кружку, просунул ее между прутьями решетки. Я, взяв кружку у него из рук, стала жадно пить. Жажда мучила зверски. Едва утерла губы, как мне так же просунули миску, в которой оказалась какая-то рассыпчатая каша и небольшие кусочки мяса. Еда пахла аппетитно, и желудок выдал такую громкую руладу, что даже неловко стало. Следом мне протянули ложку, и я, кивнув, принялась за еду.