Полицию? Еще в двадцать восьмом году было бесполезно заявлять на них в полицию. Разве они не били его раньше? Не так методично и открыто, может быть, не так больно... Но ведь били! Били уже... Великолепных синих шупо никогда не оказывалось поблизости. Они всегда ничего не замечали. А если кто решался обратиться к властям, то большей частью выходило так, что убийцы и хулиганы оказывались под охраной 51 Уголовного кодекса.

От ответственности освобождаются лица, совершившие преступление в состоянии временного расстройства душевной деятельности.

Нет, не надо полиции. Сейчас не двадцать восьмой год. Сегодня его затолкают в "зеленый гейнрих" и повезут в тюрьму Тегеле. Теперь тот рыжий с отвратительной дыркой на верхней челюсти олицетворяет государственную власть. Он уже не хулиган, не преступник. Он - гражданин, одержимый праведным гневом.

- ...живет аптекарь. Он промоет ваши раны... Приведете себя в порядок.

Он с усилием обернулся.

Пожилой господинчик в черном котелке размахивал сухонькими, удивительно белыми ладошками и что-то лопотал.

- Что вы сказали? Ах да, конечно. Все в порядке. Благодарю вас...

Пошатываясь, побрел вдоль трамвайной колеи. Встречные прохожие чуть косились и прибавляли шаг. Он не решался садиться в таком виде в трамвай. Такси не попадалось. Шел, облизывая языком солоноватые ямки от выбитых зубов. Очень старался не свалиться. Задевал плечом стены, отшатывался к побеленным липам. Но все-таки шел.

Быстро темнело в сером городе. Электрическое освещение уничтожало полутона. Запекшаяся кровь казалась почти черной, а лицо удивительно белым и даже чуть голубым.

А дома в необыкновенно опасном почтовом ящике уже ожидала открытка: "Убирайся из университета, грязная свинья. Если ты не уйдешь своим ходом, тебя вынесут ногами вперед".

И он знал, что вынесут. Время пустых угроз миновало. Векселя приходилось оплачивать сразу же.