(Последнее письмо Вальтера Гуземана - одного из руководителей "Красной капеллы". Запись в лабораторной тетради.)

Мутная, словно подернутая сонной пленкой Шпрее. Разводы бензина. Ленивый свет. Он не ушел тогда из университета. Но и они не вынесли его ногами вперед. Просто он получил отставку в полном согласии с принятой процедурой. Шел по набережной. Прислушивался к грохоту городской железной дороги. Впервые в жизни не знал, чем занять завтрашний день.

Решил скрыть от жены. Пусть узнает потом. Не сегодня. Не сразу. Каждое утро аккуратно уходил на занятия. Как всегда. Будто ничего не случилось. Долго гулял по улицам. Посещал музеи. Ходил в кино. Иногда на целый день забирался в публичную библиотеку. По вечерам рассказывал тревожные университетские сплетни. Припоминал события прошедших месяцев. Выдавал их за новости. Чуть более оживленно, чем когда-либо раньше, перемывал косточки коллегам. А потом узнал, что жены этих коллег в первый же день все сообщили его жене. Она тоже делала вид, притворялась. Подыгрывала ему.

В гости они не ходили. Он ссылался на усталость. Она - на неохоту, головную боль, занятость домашним хозяйством. По четвергам он обычно уходил к коллеге Пфеферу играть в скат. Внешне традиции не изменил. Ровно в 17.30 выходил из дому, брал такси и отправлялся на вокзал.

Курьерский Берлин - Гамбург - Альтона. Он отходит в 18.05, прибывает в 21.40. Туда и обратно. Домой возвращался за полночь. Как всегда. Как обычно. В поезде читал книгу. Иногда работал. Раздумывал над тем, как астрономическими методами отличить спектральный сдвиг разлетающихся галактик от гравитационного. Иногда заходил в вагон-ресторан. Брал чашечку кофе и рюмку ликера мампе за 30 пфеннигов. Медленно выцеживал тягучий и сладкий алкоголь. Если не начинало сразу же клонить ко сну, заказывал еще рюмку гильки. Крепкая настойка обжигала гортань. Но теплее от этого не становилось. Напротив, ощущал даже небольшой озноб.