Завороженный гневным взглядом карих глаз, я отрывисто кивнул - поляна плавно закружилась вокруг. Удовлетворенный таким ответом, воин дал знак солдатам, и они пробежали мимо, задев тяжелыми, мокрыми плащами, скрылись в чаще позади избушки. Обеспокоенный, я дернулся было следом, ведь именно туда убежала девочка, но один из босяков задержался, чтобы ткнуть меня вилами в нужном направлении, и я встал, повернул в противоположную сторону.

Острая боль накатывала волнами. Я шел, ощупывая полученные ушибы, и мимо меня пробегали люди: много людей. Мой конвоир не пытался заговорить с ними, молчал и я, и те скрывались из виду, растворяясь в гуще кустарника. Иногда из зарослей выныривали воины. Одним взглядом оценив наш тандем, не говоря ни слова, спешили мимо - вглубь чащи. А когда в просветах показалась дорога, наперерез, ломая ветви тяжелой ношей, вывалился раненный солдат. Человек, которого он нес на плечах, был мертв. В том, что он был мертв, я не усомнился ни на миг. Руки убитого свободно свешивались с плеч солдата. Залитая кровью, неестественно вывернутая и сжатая в кулак ладонь, неровно остриженный ноготь с траурной каймой. Я покачнулся, накатила дурнота, все закружилось, и, почти падая, я отшатнулся в сторону, подальше от натужно хрипящего раненного.

- Куда? - он повернулся, и я увидел кровь, стекающую на глаза из-под шлема. - Помоги.

Это звучало как приказ. В два шага солдат преодолел разделявшее нас расстояние и, перехватив за руки, сбросил ношу с плеч.

- Ноги держи...

Я послушно подхватил труп повыше лодыжек. Толстая кожа сапог была пропитана кровью. Я отвел взгляд. За моей спиной уже никого не было, где-то рядом хлестко ударяли в спешке раздвигаемые ветви. Солдат стоял, откинув голову, и дышал глубоко и неровно. Потом он встряхнулся, как пес, и скомандовал: