- Тяжкие вести ты принес для меня, старик, - обвел угрюмым взглядом всех присутствующих князь. - Однако же за упреждение благодарствую тебя, Похвислав. Слова твои я запомню и настороже буду.

- Да пребудет с тобой милость богов, княже, - поклонился волхв. - А теперь отпусти со мной воительницу свою, что рану на боку носит. Отведу я ее к сотоварищу своему, Велиславу, на исцеление. Ему раны колдовские заговаривать не впервой, в несколько дней управится. Вернется твоя иноземка назад здоровее прежнего.

Радомир посмотрел сперва на супругу, как бы спрашивая разрешения, затем перевел взгляд на ее телохранительныцу:

- Ступай с волхвом, Кира. Как силы вернутся, назад придешь. Волхвов слушайся, они свое дело знатно ведают.

Девушка поклонилась и, чуть прихрамывая, направилась к старику.

- Постой, Похвислав, - спохватился князь. - А как имя ратника того, что волей Свароговой к вратам моим явиться должен.

- Не воитель и не волхв он, княже, - покачал головой старик, - и не варяг. Потому как не столько серебру, сколько совести своей служит. Просто ведун. А имя ему - Олег.

Широкая наезженная дорога петляла меж скал, сковывающих ее с двух сторон, поднималась то вверх, к самому гребню, то проваливалась в глубокую расселину, и тогда казалось, что острые зубцы окрестных пиков подпирают собой плачущие холодной моросью тучи. Приближалась ночь. Изборский тракт забрался на очередной взгорок - скалы расступились, и впереди, километрах в десяти, из вечернего сумрака и плотной пелены дождя темной громадой вырос город.

- Не везет: - остановился едущий о двуконь всадник и небрежно потрепал гриву своей гнедой кобылы. - Засветло до города не успеем. Ворота, небось, уже сейчас на засовы дубовые запирают. Неохота под дождем на улице ночевать, да видно судьба:

Добротные яловые сапоги, шаровары, ярко-голубая атласная рубаха, что проглядывала из-под расстегнутого на груди ворота потертой косухи показывали, что путник - человек отнюдь не бедный.