- Наконец-то, отче, - тихо сказал Радомир, вставая с кресла и спускаясь навстречу старику. - Заждались мы тебя, Похвислав. Беда у меня. Боги на меня прогневались. Допустили чародейство черное.

- Слышал, слышал, - протянул руку волхв и положил ее князю на плечо. - Духи леса шепчутся, сказывают всякое. И про беду твою мне нашептали, и про сына. Нет среди молвы этой слов утешительных. Так надобно ли передавать тебе слова горькие?

Князь оглянулся на жену. Та кашлянула, после чего упрямо мотнула головой:

- Я хочу знать все, Похвислав!

Бабы, бабы, - покачал головой старик, отпуская княжеское плечо. - Незнамо вам, сколь блаженно пребывание в неведении. Ведь узнанного не выкинуть более из мыслей своих, не отринуть из памяти:

- Сказывай все, волхв, - отступил за кресло Радомир. - Горькая правда для нас слаще неведения.

- Ну так слушай, дитя мое, - распрямился волхв. - Нет у тебя, князь, врага неведомого, нет на тебе божьего проклятия. Есть токмо дар великий, твоему сыну доставшийся. Ради этого дара и украл его колдун, потому как для обрядов своих гнусных токмо в нем едином на всем свете нуждается.

- Ой, мамочка, - испуганно вскинула ладонь ко рту княгиня. - Что же он с Андрейкой делать станет?

- Всякое станет творить, - пожал плечами старик, снова скручиваясь над посохом. - Пока цели ворожбы своей не добьется. Али пока мальчонку не изведет.

- Что? Что?!

Старец встретил взгляд княгини, в котором плескалось отчаяние, и сокрушенно покачал головой.

- Сказывал я тебе, княгиня. Во многом знании многие печали.

- Радомир, - повернулась Веледа к мужу. - Ты должен что-нибудь сделать! Ты обязан!