Только мальчик лет десяти, в алой шелковой рубашке, малиновых шароварах и тонких сафьяновых сапожках играл под защитой навесной крыши на высоком крыльце с резными столбами и перилами. Он азартно переставлял маленькие, искусно вырезанные фигурки, изображавшие людей и зверей, и то и дело отмахивался от беличьей душегрейки, которую протягивала ему стоящая рядом девушка в длинном, шитом катурлином сарафане и с простым сатиновым платком на голове.

- Одень, замерзнешь ведь! Матушка гневаться будет, глупенький.

- Я не глупенький! Я - княжич твой! - Мальчишка вскинул голову, сжал богато украшенную рукоять кинжала, пристегнутого к поясу, приосанился.

- Ладно, ладно, - улыбнулась девушка и предупреждающе покачала пальцем: - Однако же, коли захвораешь - меня не зови.

Угроза оказалась серьезной. Княжич тяжело вздохнул и покорно позволил надеть ему теплую безрукавку. А затем вместе с присевшей рядом нянькой продолжил перебирать игрушки.

Княгиня Веледа наблюдала за всем этим из окна горницы. Она вообще любила смотреть, как играет сын с Любавой, его совсем еще молодой нянькой. А нынче с самого утра неспокойно было у нее на душе, словно червь какой к серцу подобрался и глодал его потихоньку. Дождь ли в том виноват, или беду какую сердце чует, да отвратить не в силах? И трава еще на лугах никак не сохнет, совсем пусты сеновалы. Молоко почему-то все разом скисло-и то, что в погребе, и парное. Муж ратников новообученных в Полоцк отпустил, дружина враз чуть не вдвое меньше стала. А ну, беда случится? И хотя здесь, в самом сердце русских княжеств, о разорительных войнах давно никто не слышал - но ведь беда всегда нежданной приходит. Тревожилось сердце матери, а почему не сказывало И женщина слушала шелест капель по заливавшим двор лужам, и все думала, думала... Где-то вдалеке тяжко вздыхал глухими раскатами Перун-Громовержец, молнии сыпали из-под копыт его коней. На что же ты так гневаешься? К кому мчишься?