— Очень хорошо тебя понимаю, — серьезно говорит Рената. — Сама так же маялась в твои годы. Впрочем, нет, вру, я постарше была, когда меня скрутило. Потому и уехала из дома. Так-то, на сторонний взгляд, жизнь у меня была хорошая, что называется, «как у людей». Все у меня было, только смысла в этом не было и не предвиделось. Совсем до ручки дошла, вот и устроила себе житейскую катастрофу, чтобы не удавиться в чулане. А потом занялась чужими делами — вашими с Карлом. И все как-то само собой наладилось.

— И жизнь обрела смысл? — спрашиваю недоверчиво.

— Да нет, конечно, — смеется. — С чего бы? Но мне больше не хочется удавиться в чулане. Только это и важно.

— Пожалуй, — растерянно соглашаюсь я. Хотя, на мой взгляд, просто не хотеть удавиться в чулане — это слишком мало, несерьезный жизненный итог, тем более для такого совершенного существа, как Рената. Вот мне, к примеру, удавиться вовсе не хочется, а толку-то? Впрочем, возможно, у меня еще все впереди. Оптимистический, черт побери, прогноз.

— Мне снова нравится сам процесс, — говорит Рената. — Чем дольше живу, тем больше нравится, хочешь, верь, хочешь — нет. Хорошей погоды совершенно достаточно для счастья, а в плохую можно, к примеру, испечь яблочный пирог. — Для пущей убедительности Рената вынимает пирог из духовки и принимается его резать. — И никакого дополнительного смысла не требуется, — заключает она. — Как в детстве.

Вот этого я как раз не понимаю совершенно. Хотя помню, конечно, как здорово было в детстве. Процесс бытия казался столь увлекательным, что никакого дополнительного смысла действительно не требовалось, тут не поспоришь.

— Значит, ты у нас мудрая, а я нет, — говорю, принимая из ее рук блюдо с пирогом.

— Ты мальчик, — вздыхает Рената. — У тебя, считай, никаких шансов. Я мудрых мальчиков вообще никогда не встречала, кроме Карла, конечно. Но он не в счет.