– Сколько вам лет? – неожиданно спросил Гоги, внутренне приготовясь услышать длинную философскую тираду, не говорящую ни о чем прямо, как обычно бывает на Востоке. Но старик ответил кратко и конкретно, без малейшего оттенка позирования:

– Сто тридцать пять… Если считать по-вашему.

– Мой рассказ о здешнем монастыре – он вас заинтересовал?

– Нет.

– Почему? – удивился Гоги. – Мои суждения неверны?

Тхыйонг пожевал бескровными губами:

– Ты знаешь, когда были построены эти стены. Кто за ними жил. Какую веру здесь исповедовали. Это не знания. Это только пустой сосуд. А в сосуде важно то, что налито внутри.

– Что ж, когда-нибудь я доберусь и до этого. Старик медленно покачал головой.

– Вы мне не верите?

– Верю. Только не могу предостеречь.

Гоги всерьез начал злиться.

– От чего вы хотите предостеречь? Вы считаете, что знания вредны? Лучше оставаться дремучим невеждой?

Старик помолчал. Глаза его смотрели куда-то вдаль, сквозь Георгия, будто видели что-то недосягаемое там, за вершинами, в синеватой дымке.

– Давно, когда эти горы еще не родились, здесь жили Древние. Они казались себе всемогущими, как боги… А может быть, они действительно были такими… Вот как ты сейчас.

– Я вовсе не…

– Ты не думаешь, что могущество – лишь одна из разновидностей невежества? – спросил Тхыйонг.

– Почему вы так говорите?

– Потому что ты прав: знание бывает опасным для того, кто им обладает. Древние это поняли… Но было слишком поздно. Они уже ничего не могли изменить. Им хватило времени лишь на то, чтобы оставить Шар…

Он помолчал.

– Многие поколения моих предков владели Шаром. Они были назначены его Хранителями и Жрецами…

– Ваши предки принадлежали к какой-то религиозной секте?