Явившись в казарму, он сразу же уснул, наслаждаясь всепоглощающим ощущением безопасности или, точнее, миновавшей опасности. С этим ощущением он прожил на Магаме бедный радостями год, проиграл полпальца в лам и дослужился до очередного чина.

Как и предрекал некогда Пеллагамен, вскорости Хаулапсила перевели на Тигму, где внезапно открылась выгодная вакансия.

Была в этой жизни на Тигме своя колдовская успокоительность, свой будничный шарм, свое счастье предвиденного – предвидеть можно было ровным счетом все, включая погоду. И надо же было Пеллагамену напроситься служить на Тигму! «А как же клятва?» – спрашивал себя Хаулапсил. Спрашивал – и тихо сходил с ума, не находя ответа.

– Как-то ветрено! – заметил Есмар, силясь втянуть поглощенного воспоминаниями Хаулапсила в беседу, предмет которой уже сам по себе был денщику крайне приятен. Все, кроме Хаулапсила, радовались прибытию смены, словно дети. – Думаю, к завтрашнему полудню они все-таки должны успеть!

Хаулапсил вскинул голову и, наморщив лоб, посмотрел на облака, расчертившие бледнеющее небо опушенными полосами.

– Да, к следующему полудню они должны успеть, – эхом повторил Хаулапсил.

Есмар спрятал улыбку. Он заметил – в последние дни Хаулапсил явно злоупотреблял медком. Отвечает невпопад, дичится, глаза красные.

– Кстати, ты прекрасно выглядишь, – добавил Хаулапсил, разглядывая отутюженное платье Есмара так внимательно, словно впервые видел его после долгой разлуки.

– Спасибо, вы уже говорили, – вежливо осклабился тот.

– Ах да, я уже говорил.

Есмар понимающе кивнул. Ему было жаль старшего офицера Хаулапсила Хармадета. А Хаулапсил, окончательно убедившись в том, что во дворе казармы ничуть не проще дожидаться полудня следующего дня, нежели взаперти, в своей спальне, вернулся к себе. Проверять посты, инспектировать языки, изнурять гимнастикой солдат – на все это у него уже не оставалось мотивации.

В дверь постучали.

– Кто там?