Но он все-таки поднялся.

Глядя в узкое, с изъеденными краями зеркало, он счистил обильный бело-желтый налет с языка деревянным скребком.

Потом старательно помассировал икры. Еще не хватало, чтобы все видели, как они дрожат. Откладывать свое появление во дворе казармы в такой день – день прибытия смены – было неразумно. Хаулапсил наскоро сжевал жаренную на вертеле сельдь и покинул жилище.

В тени ветвистого фисташкового дерева, прислонившись спиной к его широкому кожистому стволу, сидели офицеры.

Они играли «в гуся» и мусолили тему отъезда. Обсуждали сменщиков, строили планы. Вот будет славно вновь собраться на Тигме, отгуляв трёхмесячное увольнение! Хаулапсил кивнул в их сторону, как бы подтверждая: «Будет очень славно!»

Напудрив лицо выражением сдержанной заинтересованности, Хаулапсил уже было вознамерился присоединиться к товарищам, как ворвавшийся во двор караульный, не успев отдышаться, заявил: «В бухту входит корабль!»

– А вот и они, – удовлетворенно подытожил Есмар.

Собравшиеся двинулись на пристань. Хаулапсил прикрикнул на солдат, чтобы шли в ногу. Те нехотя послушались.

Судно приблизилось к берегу.

Совсем скоро от него отделилась лодка, длинные весла которой, словно ножки сколопендры, зашагали, лишь намечая синхронность, по направлению к пристани.

Хаулапсил, наблюдавший эту картину из-за чужих голов, смог, однако, различить оплывший профиль Пеллагамена.

Тот наблюдал за работой гребцов, стоя рядом с кормчим. Его лик лучился чувством собственной важности.

Наконец лодка причалила, ударившись боком о торчащую у самого края пристани сваю.

Её экипаж стал выбираться на сушу, выкрикивая сумбурные приветствия. Вышел и Пеллагамен.

«Все к казармам!» – скомандовал он, почтив особым вниманием начальника гарнизона, с этого момента уступившего старшинство ему.