Так случилось, что за первые полгода пребывания на Магаме Хаулапсил не обмолвился с Пеллагаменом и парою слов на темы, не связанные с общими обязанностями.

Такое положение вполне устраивало обоих, пока однажды им не случилось побеседовать.

Однажды ароматным и обыкновенным вечером, каких сотни, Хаулапсил возвращался с пристани, погруженный в одуряющее предощущение отдыха. Это приятное состояние не омрачалось даже перспективой утренней командировки на северную оконечность островка. И дикими криками пастушьего праздника откуда-то из-за холмов оно тоже не омрачалось. Разве что справа от него заливисто выла собака. Но этого знака Хаулапсил предпочел не заметить.

Пройдя под приземистыми воротами лагеря, еще не запертыми на ночь, он направился ко входу в казарму, огибая отростки офицерских флигелей.

Из окон начальства исходил запах аперитивов и вторящий ему запах выстиранного на совесть постельного белья. Хаулапсил вдохнул полной грудью.

Долетевший до него откуда-то сбоку звук трущихся одна о другую деревянных частей рамы, которым обычно сопровождается отпирание накрепко притертых окон, заставил его обернуться.

В сумеречном окне флигеля, где, как о том был отлично осведомлен Хаулапсил, проживал начальник гарнизона Амтегар, показалось смущенное лицо Пеллагамена.

– Милостивый гиазир Хаулапсил, не изволите ли зайти сюда – дверь не заперта.

Сказано это было тихо, отчетливо и властно.

Удивленный Хаулапсил, которому польстило обходительное, неуставное «милостивый гиазир» и дрожащая мягкость в голосе Пеллагамена, сообразил, что не вправе отказаться.

Нужная комната была найдена им без труда.

Хаулапсил не отказал себе в удовольствии бегло осмотреть дом, в котором ранее не бывал и, скорее всего, никогда больше не побывает.

Он шел сквозь череду комнат гораздо медленней, чем мог бы, заглядывая под предлогом поисков Пеллагамена то в спальню, то в кабинет, то в кладовую.