— Но ведь ты исчезнешь…
— Ну и что? Благоговеть можно и в одиночестве. И лучше — на свежем воздухе.
Философ послушно отложил трубку в сторону и теперь печально созерцал постепенное исчезновение предмета благоговения в клубах дыма.
— У вас тут все такие? — поинтересовался Патриарх.
— Какие?
— Укуреные до галюнов! Ничего вам не интересно, балдей да благоговей. Для того мы, что ли, Среду Обитания создавали?
— Кто — мы?
— Здрасьте, пожалуйста! Патриархи!
Мутный взгляд Лой-Быканаха начал проясняться и в голове забрезжил первый философский вопрос.
Но Патриарх уже практически растворился.
— Эй, погоди! А сколько вас было-то?
1. Всюду жизнь
Клацнули зубы, хрустнула кость, и хвост остался лежать под ногами. Ыц-Тойбол подобрал трепещущий обрубок и молча протянул Гуй-Помойсу. Тот ради приличия два раза отказался, а на третий принял угощение и жадно вгрызся в плоть. Утолив первый голод, уступил пищу Ыц-Тойболу.
— Рану-то присыпать есть чем? — побеспокоился старик, пока младший пережевывал остывающие волокна.
— Посмотри в подсумке, там тинная труха должна быть.
Рана от обкушенного хвоста сулила как минимум три дня неудобств. Зато теперь он — настоящий ходок. До сих пор Ыц-Тойбол думал, что поедание собственного хвоста должно сопровождаться неким ритуалом — не сикараську же кушаешь, а себя, любимого. Старый в ответ на это заметил, что глупо делать из еды культ, когда жрать нечего.
Гуй-Помойс прицокнул языком.
— Чего ты там увидел? — обернулся Ыц-Тойбол, выковыривая из зубов кусочки мяса. Вкусный хвост.
— Да Патриархи знают, чего ты в подсумке таскаешь, — Гуй-Помойс почесывал голову.
Пришлось оставить еду и посмотреть, что так смутило старого ходока. Заглянув в правое отделение подсумка, Ыц-Тойбол и сам удивленно покачал головой — тинная труха кишела какими-то белыми личинками.