Шершавые пальцы выдернули кляп изо рта, и Тильт закашлялся, зафыркал, отплевываясь.

– Вот и хорошо, вот и славно… Дыши, мастер, дыши… Перхай, тока гляди душу не выперхай…

Тильт наконец-то смог разглядеть говорящего. Тому на вид было лет тридцать, может, чуть больше. Его лицо было серым от пыли и потому казалось мертвой маской. Его губы – потрескавшиеся и обкусанные – кривились в усмешке, а неровные испорченные зубы делали усмешку особенно неприятной и даже страшной.

– Кто вы? – хрипло спросил Тильт.

– А тебе не все ли одно, почтенный мастер? Сегодня мы вместе, а завтра – уже нет.

– Что вы со мной сделаете?

– Да ничего. Накормим вот сейчас, не звери же, почитай…

– Зачем я вам?

– Да нам-то ты вовсе без надобности. Хоть мы люди и неграмотные, но писарь нам ни к чему. Мы все как-то без бумаг привыкли обходиться.

– Но тогда почему…

– Да ладно тебе, мастер, вопросы вопрошать! Как дите малое. У меня голова пухнуть начинает!

Человек подергал веревки, связывающие пленника, и отошел.

Полог крытой повозки был откинут, и Тильт убедился, что воображение его не обмануло. Были здесь и лес, и Костры, и котел с бурлящим варевом, и многочисленные люди, одетые как разбойники.

«А они и есть разбойники, – понял Тильт, и лоб его покрыла испарина. – Самые что ни на есть настоящие разбойники. Бандиты, воры, грабители. Целая банда, с удобством расположившаяся в лесу».

Меж деревьев белели конусы шатров, на их золоченых шпилях трепыхались синие вымпелы. Возле крытых дерном и лапником шалашей лежали копья и рогатины. В огромной плахе, бурой от крови, торчал здоровенный топор – его отполированная рукоять была высотой с Тильта. Рядом скользкой грудой свились серые кишки – наверное, поросячьи. Хорошо, если поросячьи! Разное про лесной люд рассказывают, хотя, с другой стороны, коли поросенка резали, человечину небось есть им ни к чему, другое дело – зимой… Тильт поежился. «Нет, не надо про такое думать, лучше не надо…»