Около половины десятого Вандузлер, заметив шевеление в доме, заключил, что Пьер Реливо созрел. Созрел для него, Армана Вандузлера. Он спустился с пятого этажа, поздоровался с евангелистами, уже собравшимися в общей комнате. Евангелисты, сомкнув ряды, поглощали завтрак. Возможно, его забавлял именно контраст между именами, которые он им дал, и делами. Вандузлер пошел звонить в соседскую дверь.

Пьеру Реливо вторжение пришлось не по вкусу. Вандузлер это предвидел и выбрал открытую атаку: он бывший полицейский, обеспокоен исчезновением его жены, хочет задать несколько вопросов и не лучше ли ему войти. Пьер Реливо отвечал точно так, как и ожидал Вандузлер, а именно что это касается его одного.

– Все верно, – признал Вандузлер, без приглашения устраиваясь на кухне, – но есть одна загвоздка. Полиция может все-таки решить, что ее это тоже касается, и нанести вам визитец. Вот я и рассудил, что предварительный совет старого полицейского может оказаться полезен.

Как и ожидалось, Пьер Реливо нахмурил брови.

– Полиция? Чего ради? Насколько я понимаю, моя жена имеет полное право отлучиться?

– Разумеется. Но возникло досадное стечение обстоятельств. Помните, чуть более двух недель тому назад к вам приходили трое рабочих, копали канаву в саду?

– Конечно. София сказала мне, что они проверяли старый электрокабель. Я не придал этому значения.

– И напрасно, – сказал Вандузлер. – Потому что это были не муниципальные служащие, и не служащие Электриситэ-де-Франс, и вообще не служащие приличной конторы. В вашем саду никогда не было никакого кабеля. Эти трое солгали.

– Ерунда! – возмутился Реливо. – Что за чушь вы несете? И при чем тут полиция и София?