В любом случае, какими бы они ни были – один безыскусственный и грузноватый, другой утонченный и сухощавый, – сейчас они встретятся за столиком этого уродского кафе. Одно другому не помеха.

– Ты сбрил бороду? – спросил Марк. – Бросил наконец доисторическую эпоху?

– Не бросил, – сказал Матиас.

– И где ты ее изучаешь?

– В голове.

Марк кивнул. Ему сказали правду, Матиас по уши в дерьме.

– Что у тебя с руками?

Матиас покосился на свои черные ногти.

– Работал механиком в гараже. Выгнали. Сказали, что я ничего не смыслю в моторах. Я за неделю уделал целых три. Сложная штука эти моторы. Особенно когда ломаются.

– А теперь?

– Торгую всякой ерундой – плакатами на станции Шатле.

– Доходное место?

– Нет. Ну а ты?

– Я на нуле. Работал негром в издательстве.

– Средние века?

– Любовные романы в восемьдесят страниц. Мужчина вероломен, но опытен, женщина блистательна, но невинна. Потом они любят друг друга как безумные – скучища смертная. О том, как они расстаются, ничего не известно.

– Ясно… – сказал Матиас. – Ушел?

– Выгнали. Я изменял кое-какие фразы в гранках. От досады и раздражения. Они заметили… Ты женат? Подружка? Дети есть?

– Пусто, – сказал Матиас.

Они помолчали и посмотрели друг на друга.

– Сколько же нам лет? – спросил Матиас.

– Около тридцати пяти. Обычно это возраст мужчины.

– Да, говорят. Ты все еще влюблен в эти чертовы Средние века?

Марк кивнул.

– Все-таки досадно, – сказал Матиас. – Тут ты всегда был неразумным.

– Не надо об этом, Матиас, теперь не время. Где ты живешь?

– Снимаю комнату, из которой должен убраться через десять дней. Уже не могу с этими плакатами позволить себе двадцать квадратных метров. Качусь, так сказать, по наклонной плоскости.