Потом на горизонте наконец показалась вершина Пан-де-Матанзас, и вид этой горы, похожей на огромный каравай хлеба, испеченного рукой великана, очень скоро уже мозолил глаза всем пассажирам корабля. Тем сильнее мы обрадовались, когда корабль подошел ближе к острову и стали видны возделанные плантации, обрамленные высокими пальмами, словно вальсирующими под порывами ветра. Там росли сахарный тростник и кофе. Когда мы еще ближе подошли к берегу, мы смогли рассмотреть в мельчайших подробностях маяк и форты Морро и Пунта, расположенные по обеим сторонам от входа в гавань. Они походили на два огромных каменных кулака — или на две руки, схватившие узкий проход в бухту за горло с явным намерением удушить. А позади, неясно различимый в тумане, как моя будущая судьба, виднелся город, карабкающийся по крутым склонам: пастельные домики с красноватыми черепичными крышами.

Все паруса «Афея» были распущены и стремились уловить легчайшие дуновения ветерка, хотя бы часть тех воздушных потоков, что раскачивали пальмы. Но эта попытка не слишком помогла нам продвинуться к гавани, чтобы войти в сапфировые прибрежные воды острова и наконец покинуть струи Гольфстрима, переливающиеся множеством разнообразных цветов и оттенков. Теперь я понимаю, что мы действительно очень спешили — наш капитан не мог не знать, что вход в гавань закрывается с наступлением темноты. В лучах низкого солнца, клонящегося к западу, поблескивали выпрыгивавшие из воды летучие рыбы; их тела напоминали серебристые лезвия ножей, которые Нептун метал в направлении берега. Здесь, вблизи Кубы, чаек стало раз в десять больше обычного. Они громко кричали, и небо, напоминавшее школьную доску синевато-серого аспидного цвета, казалось исчирканным белыми галочками, словно написанными мелком. Да, берег был совсем рядом.