Засмотревшись на Кулла, она неожиданно споткнулась прямо на ровном месте, выронив поднос. Добрая пинта вина из двух золотых чаш и кувшина вылилась на чудесный дорогой ковер турийской работы. Что тут началось…
Раздосадованный порчей ковра, толстяк Карб набросился с кулаками на несчастную девушку, изрыгая при этом потоки отборных проклятий.
Сам Кулл оказался в весьма щекотливой ситуации. По всем здешним законам, он должен был оставаться в стороне и ни во что не вмешиваться. Карб имел право делать со своей рабыней все, что хотел. И поначалу атлант так и собирался поступить. Однако, видя слезы на щеках девушки, слыша ее стоны и плач от побоев, варвар не сдержался. Ведь когда-то атлант и сам побывал в шкуре раба и на всю оставшуюся жизнь запомнил, каково это — принадлежать кому-то, словно ты не человек, а вещь или бессловесное животное. Так или иначе, но Кулл, пусть и не без колебаний, все же решился вступиться за несчастную рабыню.
— Послушай, Карб, — обратился он к перекупщику. — Оставь эту малышку в покое, а я возмещу тебе потерю ковра, сколько бы тот ни стоил.
— Ты это серьезно? — изумился тот. — Я, часом, не ослышался?
— Нет, не ослышался, — решительно подтвердил атлант.
— Что ж, ладно, — охотно согласился толстяк. — Идет.
Будучи прирожденным торгашом, он старался нигде и ни в чем не упускать выгоды, особенно если та сама шла к нему в руки.
— Это бесполезно, добрый господин, — неожиданно заговорила с Куллом девушка. — Ты только зря потратишь свои деньги. Он потом все равно изобьет меня до полусмерти, а после отдаст на потеху охранникам.