– Послушай, парень, сейчас ты снимешь свой ремень с кобурой и положишь на землю. Все ясно?

– Да.

– Делай это медленно, тихо и аккуратно, а потом опять поднимешь руки.

Медленно, как было приказано, Рики отстегнул ремень, вынул его из джинсов и бросил на пол. Ключи должны были зазвенеть, упав на кафель. Рики надеялся из последних сил, что это произойдет и реальность вновь обретет свою власть. Ничего подобного. Звук был приглушенным, будто ключи действительно упали на песок.

– Замечательно, – сказал Уэйн. – Ты начинаешь кое-что понимать. Что ты теперь мне скажешь?

– Я извиняюсь, – неуверенно произнес Рики.

– Извиняешься?

– Ну да...

– Не думаю, что ты так просто отделаешься.

– Но это какая-то ошибка...

– Ничего не знаю, от вас, приезжих, вечно одни неприятности. Чего стоит этот мальчишка, который, спустив штаны по самые щиколотки, гадил в Салуне! Где вас, сукиных сынов, учили такому поведению? Чему вас учили в ваших долбаных школах?

– Я, право же, не знаю, как объясниться...

– Не стоит труда. Ты вместе с мальчишкой?

– Если можно так сказать.

– Не говори загадками!

Рики почувствовал, как холодный ствол пистолета уперся ему между лопаток, и Джон продолжал:

– С ребенком или без него?

– Да, это значит...

– Твои слова ничего не значат здесь, на моей территории. Как и твоя жизнь, запомни.

Он отстранился:

– А теперь, парень, ты повернешься, и мы посмотрим, что у тебя внутри.

Рики видел раньше эту сцену. Человек поворачивается, и Уэйн стреляет. Никаких дебатов, ни минуты на обсуждение этичности происходящего; пуля, как всегда, более права, чем словесные аргументы.

– Поворачивайся, я сказал.