Лауэлл взглянул на Клива. Юмор исчез, и он не мог теперь отличить правду от лжи, и явно не испытывал желания подставить горло под бритву.

– Только не передумай, – сказал он. И ничего больше.

О столкновении за завтраком не упоминали до того момента, когда не погасили свет. Начал именно Билли.

– Тебе не следовало этого делать, – сказал он. – Лауэлл – мерзкий ублюдок. Я все слышал.

– Хочешь, чтобы тебя изнасиловали? Да?

– Нет, – быстро ответил он. – Боже, нет. Я должен быть цел.

– После того как Лауэлл наложит на тебя лапу, ты уже ни на что не сгодишься.

Билли соскользнул со своей койки и теперь стоял на середине камеры, едва различимый во тьме.

– Думаю, и ты в свою очередь тоже кое-чего хочешь, – сказал он.

Клив повернулся на подушке и взглянул на расплывчатый силуэт, находящийся в ярде от него.

– Так чего, по-твоему, мне хотелось бы, Билли-бой? – спросил он.

– Чего хочет Лауэлл.

– Так ты думаешь, весь шум из-за этого? Я защищаю свои права?

– Ага".

– Как ты сказал – нет, благодарю вас.

Клив опять повернулся лицом к стене.

– Я имел в виду...

– Меня не волнует, что ты имел в виду. Просто я не хочу об этом слышать, хорошо? Держись подальше от Лауэлла, и хватит мне компостировать мозги.

– Эй, – пробормотал Билли, – не надо так, прошу тебя. Пожалуйста.Ты единственный друг, который у меня есть.

– Ничей я не друг, – сказал Клив стене. – Просто я не люблю никаких неудобств. Понятно?

– Никаких неудобств", – повторил мальчик уныло.

– Правильно. А теперь... Перейдем к положенному по распорядку сну.

Тейт больше ничего не сказал, он вернулся на свою нижнюю койку и лег. Пружины под ним скрипнули. Клив молчал, обдумывая сказанное. Он не имел никакого желания прибирать мальчика к рукам, но возможно, он высказал свое мнение слишком резко. Ну, дело сделано.