На Гранд-Сентрал, Центральном железнодорожном вокзале Нью-Йорка, свет никогда не выключают, и хотя двери с часа ночи до половины шестого утра запирают, движение внутри никогда не прекращается совсем. Если вы, стоя у выходящей на Сорок вторую улицу застекленной медной двери, заглянете в нее и посмотрите вдоль прохода, ведущего в главный зал, вы заметите признаки ночной жизни: пару полицейских, спокойных, но бдительных, уборщика, который торопится к башенке справочного бюро с ведром и тряпкой, чтобы отполировать столетние медные переплеты окошек. До вас долетит глухой рокот из-под земли – это поезда метрополитена возвращаются на конечную станцию, готовясь к следующему дню, или перемещаются на дальний путь, где ими займутся ремонтники. Каждый час по залу разносится низкий глубокий бой огромных часов; его отзвуки перекатываются под огромным синим, как небо, куполом, медленно стихая.

К пяти часам утра пыль, оставленная прошедшим днем, бывает вытерта, автоматы по продаже билетов отрегулированы, витрины магазинчиков в пассажах Грейбар и Хайатт вымыты – все готово к открытию вокзала. Дежурные полицейские, все еще парой – в конце концов Нью-Йорк есть Нью-Йорк, и всякое может случиться, – направляются к лестнице, ведущей на Вандербилт-авеню, проходят в зал ожидания и садятся перекусить, прежде чем их рабочий день официально начнется. Любой, кто заглянет через все еще запертую дверь на Сорок второй улице, не увидит теперь ничего, кроме безлюдного зала, блистающего отполированным камнем и начищенной медью.