Слепой, облачившись в специально запасенный для такого случая ритуальный костюм, читал необыкновенно низким и протяжным, рычащим голосом, нараспев, расположенные в строгой последовательности девяносто девять Золотых Печатей. Когда он зачитывал очередную, кто-то из присутствующих отзывался уставной формулой Подтверждения:

-Это воистину так, о хранитель Завета!

И все, поочередно глянув, молча кивали головой. Врач слушал. Основная часть признаков, все вместе и каждый по отдельности, свидетельствовали редкостное здоровье и крепость. Часть была непонятна совершенно, - видимо, некогда вполне понятные, формулы были искажены при многократном копировании и их следовало только поразумнее толковать. Наконец, часть пунктов представляла собой тайну, и он, великий знаток человеческого тела всем своим необозримым опытом и природным чутьем прозревал это. Церемония продлилась достаточно долго, чтобы голодное Воплощение завопило, но дело довели до конца, почти с испугом убедившись, что все, даже самые темные пункты договора с Небом соблюдены. Это было невозможно, и все-таки являлось фактом: перед ними корчилось, голося и раззевая беззубый голодный рот, живое воплощение Учителя. Потрясенный певец поднял младенца и своими чуткими пальцами нащупал на лобике его возвышение, находившееся между бровями и чуть выше их:

-Третий глаз, - в полнейшем смятении проговорил он, - всевидящее Око, неизгладимая печать Неба.

-На колени! - Страшным голосом прокричал аскет, и шестеро мужчин, относя сюда и отца, замерли, стоя на коленях с опущенными головами. Не будем судить по себе, потому что в те времена в тех местах для семьи пределом счастья было, когда в доме обнаруживали нового Владыку. Но в дополнение к этому аскет поклялся родителям ребенка, что мальчик будет родителей знать, чтить и помнить, а они смогут время от времени его видеть. Примечательно, что до этого случая никто не слышал, чтобы аскет клялся.