Следом шел слепой монах, поэт, певец и непревзойденный знаток учения и канонов: сам Владыка послал его в путь, предложив высокому собранию его кандидатуру, и многие говорили, что это было немалой жертвой с его стороны, потому что слепец с его поистине необъятной памятью на своем месте был трудно заменим. Он один заменял библиотеку в тысячи томов, но избран был далеко не только по этой причине: от рождения не видевший света, он, казалось, все-таки видел мир по-своему, не так, как его видят зрячие, потому что в самом деле невероятной, неправдоподобной остротой обладали остальные его чувства. По мнению братьев, он обладал также способностью проникать в Суть Вещей, но это свойство его неизреченным образом было совсем другим, нежели у аскета.

Третьим был монах обители Бадан, из числа тех, кто как раз и создал ей широкую славу и, в конечном итоге, немалую часть богатства, - знаменитейший врач. Одонг настоял на участии в поиске именно его, дабы избранный младенец был по-настоящему здоровым и беспорочным и попал бы к воспитателям невредимо. Понятно, что при этом настоятель отнюдь не выставил напоказ этих своих вполне практичных резонов, а собратия, если и поняли их, виду отнюдь не показали. Семь лет было целителю, когда он попал в ученики лекаря, и без двух шестьдесят, без двух полный круг лет прожил он, когда на него легла обязанность отправляться в поиск. Великий знаток древних книг при необходимости смело поступал вопреки написанному в них - и не ошибался, весьма напоминая этим самого Одонга, и пользуясь неизбывным его уважением за эту черту. По ремеслу своему и по причине долгой жизни знал врач все темные стороны бытия, но ничто дурное поразительным образом к нему не приставало.