- Руби все, что движется, - ответил Астенн. - Ничего лучшего не могу предложить.
Сон? Или реальность?
Призраки вернулись, теперь уже незваными.
Они окружали его со всех сторон, надвигаясь с грозной медлительностью. И его страх был их оружием.
Внезапно пришло озарение: надо пройти через свой страх, одолеть его!
Инеррен взял свой посох, одним безмолвным приказом погасил все светильники внутри крепости и пошел по направлению к большому залу.
Первый вывернулся из-за поворота и занес топор. "Умри!" - прозвучал приказ, и он с удивлением узнал в говорившем самого себя. Призрак с тихим стоном рухнул. Еще двое, издав боевой клич, ринулись к нему. Он не видел, что за оружие у них в руках, - но это было не важно. В его руке появилась горсть пыли и полетела в нападавших.
Противники, задыхаясь, повалились на пол. Лица посинели - пыльца Черного Лотоса убивала одним прикосновением. Даже Тени опасались ее хотя, казалось бы, чего бояться тем, кого не берет ни сталь, ни яд?
Еще одного нападавшего испепелила на месте струя пламени, выпущенная драконьей головой в навершии посоха.
Инеррен вошел в зал. У противоположной двери стояли двое. Первый погиб мгновенно, пронзенный Смертельным Взглядом. Второй быстро отпрянул в сторону. От его движения дверь распахнулась. Порыв ветра сорвал капюшон с головы чародея как раз в тот момент, когда разбившаяся о стену комета выхватила из сумерек лицо врага.
- Нет! - вырвался крик.
Это было его собственное лицо.
Мир вокруг дрогнул, разбился на тысячи мельчайших частиц и сложился вновь. Но теперь он выглядел совершенно иначе.
Двое стояли друг против друга. Один был одет в старый плащ, посох с навершием в виде драконьей головы слегка светился в его руках. Второй был чуть повыше, в плотной кожаной куртке и стальной шапке, в его руке был зажат топор с серебристым лезвием, выгнутым наподобие полумесяца. Но они были похожи, словно две капли воды: те же длинные черные волосы, орлиные черты лица и загорелая кожа; даже короткие бороды были одинаково подстрижены у обоих. Имелось, правда, одно отличие: в темных глазах первого таилось знание, наделившее его безумием.