Конечно же, Самуила, священника, прозорливца и судью, к их числу отнести нельзя. Я изучал его книгу, которую он оставил нам, и убежден, что он был человеком честным и держался высочайших принципов нравственности. Только совершенно праведный человек мог выйти перед всем народом, как он сделал это в Массифе, и заявить: "Вот я: свидетельствуйте на меня пред Господом и пред помазанником Его, у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел и притеснил, и когда взял дар и закрыл в деле его глаза мои…" Однако такой человек может натворить своей прямотой ббльших бед, чем какой-нибудь сын Велиара своим мошенничеством.

Пей, Ефан, мой любимый. Эта ночь так благоуханна. И почему ты должен меня потерять? Я тебя не покину, если только ты сам не прогонишь меня. Лучше давай я спою тебе песню, которой ты меня научил:

Я нарцисс саронский, лилия долин? Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами. Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами.

Но ты совсем не слушаешь меня…

Священники из Рамы, отцы которых служили под его началом, странствующие пророки из его школы, все они описывают Самуила так: высок и худ, косматая седая грива, жидкая борода, которой никогда не касалась бритва брадобрея, глаза истового ревнителя веры, жесткая складка рта – этот человек видел врага в каждом, кто не сразу покорялся его воле и велению Бога, ибо Бог был царем Израиля, а Самуил – Его наместником перед народом,. Самуил судился с народом, возжелавшим себе царя, который отвечал бы своим голосом и поражал собственным мечом. Суровыми словами обрисовал он сущность владыки, поставленного на царство, и предупредил, что безграничная власть портит человека. Но народ Израиля оказался глух к этим словам. По-моему, Самуил вряд ли сумел понять, почему народ так упорствовал в своих требованиях заполучить живого царя из крови и плоти и почему именно ему, не худшему из судей израильских, пришлось поступиться своим местом и помазать на царство человека.