Черт знает почему Константин пустился в бурный поток откровения, сидя в тот теплый летний вечер в купе поезда Адлер — Нижний Новгород. Вагонные колеса выбивали обычную монотонную дробь на стыках рельсов, единственный попутчик, представившийся Алексеем Владимировичем, понимающе покачивал импозантной седой шевелюрой, а Константин заливался соловьем, перечисляя те ошибки, которые, на его взгляд, допустили идиоты, по иронии судьбы допущенные к власти. Старомодное пенсне на крупном благородном носу попутчика посверкивало чистенькими стеклышками, подбадривая и поощряя на еще большую откровенность.

Впрочем, старомодным оно выглядело бы, если бы самым гармоничным образом не сочеталось с другими частями одежды этого человека. Строгий светлый костюм-тройка, нежно-голубая рубашка с сочно-синим галстуком превосходно дополняли его. Довершала изысканную композицию небольшая седая бородка и снежно-белая прическа со строгим, чуть ли не геометрически правильным пробором. Морщин на лице почти не было, а те немногие, что имелись, строгого обаяния отцветающей красоты ничуть не портили. Даже цвет глаз идеально соответствовал галстуку — темно-синий, почти фиолетовый.

Профессия Алексея Владимировича, которую он назвал во время знакомства, звучала не менее респектабельно и внушительно — не просто врач, а доктор медицинских наук, специализирующийся на проблемах онкологии.

Однако даже не внешность, а какое-то необъяснимое словами внутреннее обаяние оказалось столь неотразимым, что Костя вот уже битых три часа молол языком. Единственные десять минут, которые прошли в относительном молчании, — время чаепития. Сразу же после него последовало продолжение Костиного монолога. Он и курить-то за все это время ни разу не выходил — не хотелось.

Такое было удивительно и для самого Кости. Пожалуй, за всю свою жизнь он ни разу ни с кем так не откровенничал.