Оказывается, князь Глеб Владимирович, старший на всей Рязанской земле, послал его, то бишь своего родного брата Константина, звать своих двоюродных братьев — Ингваря, Юрия и Олега, которые все были Игоревичи, — на большой сбор, дабы мирно уладить все имущественные спорные вопросы, которых уже накопилось выше крыши. Стремянной процитировал еще кучу имен, причем тоже из числа якобы братьев Константина, но всех упомнить было просто невозможно, тем более что к остальным князьям Глеб отрядил других гонцов. Всего же братьев, как родных, так и двоюродных, насчитывалось у Константина на Рязанщине свыше десятка. «Ужас какой-то, — подумалось Константину. — На одну несчастную область, говоря современным языком, аж десять, если не все пятнадцать губернаторов, и у каждого свой аппарат, то есть советники всевозможные, бояре, дружина, куча слуг и так далее. Плюс к этому у самих бояр тоже штаты немалые». А ведь раньше он как-то об этом и не задумывался.

«Будет о чем с ребятами потолковать в сентябре, — мысленно обрадовался он и тут же нахмурился. — А если все это на самом деле? Тогда-то как?» — но тут же отогнал от себя страшную мысль, которая тем не менее вернулась уже спустя минуту. Виной тому было... его собственное тело. Точнее, полное отсутствие оного. Нет, он не превратился в сгусток энергии или некую бесплотную субстанцию. Отнюдь. Однако его личной плоти, которая по праву единственного законного собственника принадлежала Косте вот уже тридцать восемь лет, начиная с самого первого мига появления на свет божий, не существовало. Это был железный факт, спорить о котором было просто невозможно, ибо наглядные доказательства тому начинались с самого верха и заканчивались на мизинце левой ноги, который, между прочим, был давно сломан и неудачно сросся. Но это у него самого. Здесь же это был мизинец как мизинец, ничем не отличающийся от своего близнеца на правой ноге. И так куда ни глянь. Два увесистых шрама на собственном левом боку, большая родинка на правом плече — все это ему было в новинку.