Штатные психологи многое могли бы прояснить, но они хранили тайну, делясь своим мнением только с теми, кому положено было знать. Нет, он смеялся, плакал, веселился, но все это было поверхностным, словно пена морская, сдуваемая первым же легким ветерком. Он мог моментально, словно повернув выключатель, подавить все чувства и стать серьезным. Это умение здорово выручало его, когда он жил на улице, но об этом на базе тоже знали немногие.

– Есть хочешь?

Очень не скоро до меня дошло, что обращаются именно ко мне. Я поднял заплаканное лицо и глянул на присевшего рядом со мной высокого парня в огромной кепке, под которой очень трудно было разглядеть его лицо.

Я отрицательно мотнул головой, но в животе предательски заурчало. Парень хмыкнул и отломил кусок булки и сунул мне его в руку. Я несмело откусил. Потом жадно набросился на нее.

– Ну и откуда ты, такое чудо, взялось?

Этот простой вопрос вмиг напомнил мне все события сегодняшнего злосчастного дня и, совершенно забыв про булку, захлебываясь слезами, я вывалил свой рассказ. Как подъехала машина, как я увидел папу с мамой, лежащих у подъезда вместе с сестрой. Про страшного дядю Игоря и про то, как бежал по улице. Думал ли я, что подобная откровенность может быть для меня опасной? Нет, конечно. Ни о чем я тогда не думал, кроме того, чтобы просто выплакаться и вложить кому-то свою историю.

– Понятно. – Парень вдруг сел по-турецки рядом со мной и задумался. – Вот, что шкет. В историю ты, конечно, попал очень скверную. И если я что-то понимаю, то домой тебе возвращаться пока нельзя. Со мной пойдешь?

Этот парень разговаривал со мной как со взрослым и действительно интересовался моим мнением. Это было лестно.

– А потом папа и мама придут за мной? – поинтересовался я на всякий случай.

Парень вздохнул, встал и отряхнул брюки. Чище они от этого, впрочем, не стали. Он снова глянул на меня. Хотел что-то сказать, нахмурился.