Илларион, глядя на полыхающий горизонт, который становился всё ближе и ближе, ответил запинаясь:

 - Ну…ну…это представляется жуткая картина, огонь, черти, грешники в котле…

 - Представь, что ты обидел любимого человека, и ты хочешь попросить у него прощения, но тебе невыносимо стыдно, совесть мучает…

 - Человеку всегда легче оскорбить, чем похвалить, - буркнул  Илларион.

 - Тоже самое чувствует и душа, когда видит свои грехи со стороны. Душе стыдно перед Богом-отцом, мучительно совестно, а с угрызениями совести не сравнится никакая боль. Не Бог и не Сатанаэль определяет для человека наказание или  вознаграждение, а сам человек решает, куда ему идти, когда видит истинное состояние дел, перед лицом истины.

 - Всё это так странно и непонятно.

 - С твоим уровнем развития, мне трудно объяснить всю суть тебе, Илларион.

 - Аваддон  как-то упоминал о некой Камере Скорби.

 - Камера Скорби – зловонная  тёмная башня, в которой сотни карцер. В карцерах закованные в цепи и томятся от безделья и скуки души тысячу лет и извлечь их оттуда невозможно.

 - Тысячу лет? Кто же заслужил такую кару?

 - маньяки-убийцы, воры, сатанисты. Сейчас ты увидишь Камеру Скорби. Смотри!

 Илларион  взглянул вниз. Долина неожиданно преобразилась в огненную пустыню пылающую огнём, в центре он увидел чудовищную пародию на Вавилонскую башню, с тысячью маленькими окошками. В оконца Илларион увидел изможденные  лица грешников и руки, тянущиеся к Богу, сухие губы молили Отца о прощении. По золе огненной земли  бродили закованные в кандалы, грешники. Одиночество и угрызения совести, невозможность вымолить прощение, было Адом для тех, кто при жизни не чтил законов Божьих. Грешники стонали и, простирая руки в черные небеса, молили Бога о прощении. Но глух был Господь к тем, кто предал его, и глух был Сатанаэль

 Когда огненная земля осталась позади, Илларион увидел лес из обнаженных женщин подвешенных вниз головой за пылающие канаты, на холодной земле сидели младенцы и тянули ручонки к матерям. Демоны стегали женщин огненными прутьями. Стон и плач слились в единый дьявольский хор смерти и скорби.