Через месяц после исчезновения Ольги, обезумевшей от горя Лане поставили диагноз "рак". Доброкачественная опухоль переродилась в злокачественную в результате стресса.

Конечно, Лану лечили. Отец хотел послать ее в Америку, в центр по борьбе с раком, на экспериментальное лечение, дающее хорошие результаты, если болезнь захвачена в самом начале - он был в состоянии сделать это! - но Лана отказалась уезжать: она хотела остаться, чтобы искать дочь. В ее гибель она отказывалась верить... И, кроме того, Лана не хотела лечиться. У нее не было стремления жить. Ее жизнь потеряла смысл. И удар оказался слишком сильным... А Лана вообще не умела принимать удары от судьбы, ведь судьба всегда была столь благосклонна к ней! И бороться она не умела - пусть даже с болезнью, за свою собственную жизнь... Ведь отец в безумии любви ограждал ее и от ударов, и от борьбы!

Лана умерла через пять месяцев после исчезновения Ольги.

Юзеф Теодорович уехал на "историческую родину", в Краков, и, вместо того, чтобы придаться отчаянию, вернулся в кино, теперь уже - в качестве режиссера... И небезуспешно.

Андрей с нескрываемой злобой говорил, что произошедшая трагедия стала для тестя хорошей эмоциональной подпиткой: он не только полностью отдался творчеству, но и обрел новые горизонты. Андрей намекал даже, что для такого творческого человека, как Юзеф Теодорович, семья была не более, чем обузой.

Освободившись от семьи, Лещинский обрел "второе дыхание" и крылья за спиной ощутил. В Москве сын у него остался... Да только, по словам Андрея, о сыне Лещинский и не вспоминал.

Впрочем, мальчишка был никчемный, порочный, весь в отца, потому отец и не любил его так, как любил чистую и нежную дочь.

Должна признаться: я очень сочувствовала Андрею, когда слушала эти его рассказы. Собственно, не будь трагедии с первой семьей его - если бы он, допустим, просто развелся с Ланой, или вовсе не был бы женат - возможно, я бы и не вышла за него замуж. А так - мне хотелось утешить его, отогреть. Мне казалось, что холодность и эгоизм - это только внешнее, защитный покров, панцирь, за которым скрывается чуткая и ранимая душа... В общем, напридумала я себе всякого.