Диодор не сразу пошел в дом, посмотрел немного, разминая ноги после долгой езды, как Стырь, не доверяя коней местному конюху, сам принимается и лошадок обихаживать, и с вещичками их немногими разбирается, и все прочее на свой вкус устраивает. Слуги тоже поняли, что вновьприбывшие останутся надолго, по неведомому им пока, но законному праву, и стали помалу ему помогать.

Потом князь поднялся по красному крыльцу в палаты. В светлице, куда его провели, было так натоплено, что у Диодора едва дыхания хватало, но это было даже приятно. Он перекрестился на иконы, скинул кафтан, по-руквацки погрел руки о бок большой, украшенной изразцами печи, присел на боковую, вдоль окон, лавку. Но не вышло у него посидеть.

В комнату с плеском длинного, плотного халата вошел хозяин, князь Аверит, присмотрелся, по-птичьи склонив голову, и вытянул руки, чтобы гостя обнять, загудел тяжелым басом:

– Племянник, вот никак не ожидал! Что на Миркву пожаловал?.. Впрочем, разговоры потом, сначала покормить тебя следует.

Он улыбался, глядя, как Диодор уже по полному разрешению хозяина усаживается за большой стол, как он, тоже улыбаясь, смотрит на Аверита, замечая изменения в его лице, новые морщины, новое выражение глаз.

– Сколько же ты у нас не был?

– Лет шесть или семь, – ответил Диодор.

– Немало, – кивнул Аверит. И тут же обернулся к какому-то прямому и худому, как жердь, слуге, что маячил в дверях. – Что стоишь, неси, что есть, не видишь разве, гость приехал?.. Ты, кстати, как, у меня останешься, или?.. – Вопросительно глянул на Диодора. И сам себе ответил. – Нет, иного не потерплю, у меня стоять будешь. У тебя же своего дома в Миркве нет, вот тут и будешь жить.

– Если позволишь, князь.

– Еще как позволю. А то, понимаешь, и поговорить не с кем. Все куда-то бегают, я понимаю еще – в службу, а то ведь повадились просто так по домам разным ходить, и чем чаще и больше, тем, якобы, лучше, вот и ходят… Ко мне-то давно уже путь забыли, вишь ли, негостеприимен я для всех-то, я только для избранных, для своих, кого люблю, гостеприимен.