– Да, действительно, – с облегчением кивнула моя мама. – Выбери, Сашенька, что-то мелодичное, чтобы разговору не мешало.

– Такого я не слушаю, – угрюмо ответил Саша, и не думая шевелиться.

– Тогда вообще выключи телевизор, – рассердился дядя Игорь. – Я что, должен весь вечер напрягать голос, чтобы перекричать твою музыку?

Саша исподлобья взглянул на отца. Я подумала, что он сейчас скажет какую-нибудь грубость, но он молча встал, взял магнитофон, стопку кассет и ушел. Через полминуты из кухни послышалась музыка.

– Ты кушать-то будешь? – крикнула тетя Наташа, но ответа не дождалась.

– А говорил, музыки нормальной нет, – укоризненно заметил папа, принимаясь накладывать себе салаты.

– Иди, Гелечка, на кухню, пообщайся с Сашенькой, – сказала мама. – Мы пока посидим, поболтаем о своих взрослых делах, а вы потом перекусите…

Я покорно выскользнула из-за стола и направилась туда, куда меня и так тянуло, как магнитом. Свет на кухне был выключен, только под столом на магнитофоне горели два огонька – зеленый и красный. Звездно-лунное небо сияло во все окно. Саша сидел на полу, опираясь спиной о стену и поставив локти на колени. Он повернул ко мне голову, и глаза блеснули в полутьме.

– Чего, тебя тоже достали? – негромко спросил Саша.

Я тихонько села на пол рядом с ним:

– Кто это поет?

– Неужели не знаешь? – презрительно протянул Саша. – Это Бутусов.

– Кто?

– Ты что, «Наутилуса» никогда не слышала?

– Слышала, – кротко ответила я, будучи не в силах оторвать взгляд от Сашиных удлиненных глаз, волшебным образом собирающих и генерирующих лунный свет. – А чего они поют?

– Ну послушай, – милостиво сказал Саша. – Вот красивая песня, моя любимая.

Он отмотал пленку, нажал на <<плей». Немного пошуршало, и заиграла музыка. Очень Сашина. Абсолютно недетская. Непохожие темы нанизывались одна на другую то в мажоре, то в миноре, создавая парадоксальное и необыкновенно красивое звуковое пространство… Затем раздался голос – глуховатый, временами металлический, временами переходящий на шепот.