Чтобы выдержать такое, мало было просто сопротивляться. Чтобы не открыться такому, следовало иметь волю, укрепленную силой охранных заклинаний. Если бы не колдовская защита, которую предусмотрительно поставил над ним князь-волхв Угрим Ищерский, вряд ли Тимофей устоял бы под натиском этого взгляда.

Придворный чародей — вот кем являлся латинянин, носивший одежды цвета крови… И притом чародей не из слабых.

Тимофей чувствовал, как стекает пот по спине. В глазах полыхали багровые блики. А глаза латинянского колдуна давили все сильнее, глаза старались прорвать незримый волховской щит. Напряжение росло. Но к счастью, дело близилось к концу.

— В знак своего расположения великий хан передает возлюбленному сыну-императору скромные дары…

Бельгутай выдержал паузу.

Татарский нойон был все же опытным послом. На самом деле дары, привезенные из Орды, представляли собой немалое сокровище. Золото и меха, драгоценные каменья и прекрасное оружие, дорогие одежды и лучшие кони из ханских табунов — все это было вполне достойно императора. Однако в подчеркнутой «скромности» подарков крылся тайный намек. Хан Огадай через своего посланца давал понять: он невообразимо богат, настолько богат, что нисколько не обеднеет после щедрых даров.

— … И великий хан надеется, что недоразумение, связанное с северными урусскими землями, будет улажено без ненужного кровопролития, — завершил наконец свою речь Бельгутай.

Тимофей закончил перевод.

Томительное молчание повисло в шатре. Заключительные слова кочевника можно было расценивать и как заверение в дружбе, и как предупреждение или даже угрозу.

Теперь оставалось ждать ответного слова. Приказа казнить дерзких посланцев или повеления миловать.

Феодорлих нехотя возвращался из неведомых далей, где по сию пору блуждал его взор. Император опустил глаза, нарочито небрежным взглядом скользнул по лицам послов. Покосился на колдуна у своих ног.