— Зачем они нужны, переговоры эти? — прорычал Тимофей. — Кому?! Для чего?!

Два проезжавших мимо всадника в белых с черными крестами плащах покосились в их сторону. Взгляды рыцарей ордена Святой Марии были настороженными и недружелюбными. Впрочем, тевтонские братья на татарских послов иначе здесь и не смотрели.

— Ты задаешь ненужные и лишние вопросы, — негромко, но твердо ответил Бельгутай. — Тебя послал сюда твой коназ, меня — мой хан. Им, должно быть, виднее, а мы… мы просто делаем свое дело, не делать которого не можем. Вот и все.

— Все? — Тимофей шумно выдохнул. — Ох, кабы так просто оно было!

Бельгутай снова заглянул ему в глаза.

— Что с тобой, Тумфи? Объясни, что на тебя нашло? В императорском шатре ты держал себя в руках. А сейчас вдруг, ни с того ни с сего… как вы, урусы, говорите?.. Воз-бе-ле-нил-ся. Почему?

— Почему?! — Тимофей сплюнул в сердцах. — Да потому, крысий потрох, что тошно смотреть на все это воинство латинянское и ждать, пока оно двинет на Русь.

Бельгутай неодобрительно покачал головой:

— Послушай, Тумфи, ты же знаешь, великий хан…

— Что — хан?! — злобно прошипел Тимофей. — Что, Бельгутай? Думаешь, мне легче от того, что твой хан и латинянский император делят промеж себя наши земли, словно вынутый из печи пирог? А я… — Вздох, похожий на стон, вырвался из его груди. — А я вам в том помогаю.

— Вы, урусы, сами нарезали этот пирог, — беззлобно, но сухо и жестко заметил Бельгутай. — Для других нарезали — для тех, кто окажется достаточно проворен, велик и силен, чтобы проглотить его по частям, не подавившись при этом. Не ищи виноватых на стороне, Тумфи, и уж тем более не вини себя, коли ваши неразумные коназы-честолюбцы никак не могут договориться и не способны принять власть одного над всеми. Кто, как не они, в нескончаемых усобицах растерзали и обескровили ваши земли? Кто, как не они, продолжают заниматься этим по сию пору?