— Может, особо редкая, а в атласе приведены самые распространенные?

— Наверняка, братец! Да, придется порыться в архивах: надо же знать, что искать. А то «окрас серебристый» лично мне мало, о чем повествует. Не авоськами же нам бродячих котят отлавливать и тащить господину Ясперу на опознание?

Что-что, а содрогнулись мы одновременно. Хорошо. Хоть что-то общее у нас есть, пусть даже это только здравомыслие (более известное в обиходе как лень).

— Пожалуй, я сам посещу Архив. — Мой напарник, похоже, почувствовал облегчение оттого, что можно улизнуть. Ну-ну... — Да и нечего вам напрягать глаза.

— Мне. Тьфу, то есть тебе. Черт, я хотел сказать, обращайся ко мне на «ты», вот что!

Напарник кивает и, очевидно скрывая смех, вновь обращается к письменному источнику.

— Тут говорится, на нем ошейник из черной кожи, украшенный прозрачными кристаллами, с радиопередатчиком. Но, судя по всему, последний вышел из строя, иначе кот давно был бы найден. Слушай, если честно, у нас есть шансы?

— Не знаю, не знаю. Но попытаться все равно придется. Куда ты?

— Так в Архив. — Он удивленно поднимает брови. — Я ж сказал.

— А Барбара говорила, что у нас до обеда священное время недеяния!

— Знакомства.

— Ну, так я и говорю, недеяния. Ты что, собираешься гореть на работе? Учти, я против!

— Разве это не мое дело?

— Теперь и мое тоже. Милый мальчик, будь снисходителен к ветерану оперативной службы, пожилому челове...

— Я старше.

— Да ну?

— Мне тридцать.

С этими словами моя новоприобретенная вторая половинка удаляется, оставляя меня в гордом одиночестве. А я-то, дурак, думал, что посидим, отметим... Куда там! Да уж, не напарник, а просто сокровище. И главное — непонятно, то ли он по жизни такой, то ли исключительно со мной. Тридцать лет... обалдеть... и как дожил-то?