— Знаешь, если это и так, то она мне ничего не говорила об этом. От кого ты это узнал?

— От Моны Байл, — сказал Джейм.

— Конечно, Элис не сказала бы тебе прямо. Теперь слишком поздно что-либо менять.

— Но зачем об этом говоришь мне ты?

— Потому что мне кажется, что тебе нужно попытаться увидеться с ней сегодня. Показать ей, что она тебе не безразлична, прежде, чем ты умчишься спасать человечество.

Что-то в его голосе заставило Джонни помедлить с ответом, который словно замер у него на губах.

— Ты что, не одобряешь моего поступка, да? — спокойно спросил он.

Джейм покачал головой.

— Нет, вовсе нет. Меня беспокоит только то, что ты ввязался в это дело, толком не представляя, на что идешь.

— Мне двадцать один год, Джейм…

— И ты всю свою жизнь прожил в небольшом городке в приграничном мире. Согласись, Джонни, ты отлично вписывался в его жизнь, но там тебе придется столкнуться сразу с тремя реальностями, которые тебе не известны: с самим обществом Доминиона, Армией и, наконец, войной. Не слишком ли большой набор?

Джонни вздохнул. Исходи эти слова от кого-либо еще, он встретил бы их в штыки. Но Джейм обладал врожденной способностью понимать людей, и Джонни уже давно привык безоговорочно доверять его мнению.

— Единственной альтернативой встрече с этими неизвестными реальностями является сидение в стенах моей комнаты всю жизнь, — сказал он.

— Я знаю, поэтому у меня нет для тебя сколько-нибудь значительных предложений, — безнадежно махнул рукой Джейм.

— Похоже, я просто хотел убедиться, что ты уезжаешь отсюда, хорошо представляя себе, на что идешь.

— Что ж, спасибо.

— Джонни медленным взглядом обвел комнату, замечая то, что за долгие годы перестал замечать. Только теперь, почти неделю спустя после своего решения идти в армию, он начал понимать, что на самом деле оставляет все это. Возможно, что навсегда.

— Ты думаешь, что Элис хотела бы увидеться со мной, да? — спросил он, устремив взгляд на Джейма.