Кровь прилила к голове, сердце забилось совсем уж отчаянно, стремительно - того и гляди из груди вырвется - он метнул взгляд в одну сторону в другую, пытался разглядеть хоть какой-то отблеск цивилизации, но ничего не было. Он бы бросился, куда глаза глядят, и бежал бы из всех сил до тех пор, пока бы не настиг его Брунир, однако тут разлилось зеленоватое свечение. Подобное свечение можно увидеть в летнюю пору в лиственном лесу, где кусты и деревья стоят близко-близко друг к другу, вздымаются ввысь живыми ярусами, переплетаются частыми ветвями - сверху на них светит могучее Солнце, и лучи его пройдя через многие слои листьев принимают как раз этот живой, зеленый оттенок. Только теперь, в эту холодную осеннюю пору, в этом темном и все больше чернеющем лесу, эта собранная в одном месте, теплая, живая колонна, манила к себе как величайшее чудо; и, право, хотелось перед этой красой пасть на колени и взмолиться, чтобы защитила она от всяких напастей.
Да - это тоже было необычайно для Михаила. Но также как и ведьма была самым уродливым, жутким что ему когда-либо доводилось видеть, так и это было самым прекрасным. И он устремился к этому свету - нырнул в это сияние, и она действительно оказалось летним, очень теплым, солнечным, благоуханным, свежим. И тогда же он увидел, что в центре этого сияния находится дева - она была такой же прекрасной и даже более прекрасной нежели свет ее окружающей. На ней было длинное платье, но не летних, а осенних, печальных тонов - лик ее и свет волос невозможно описать, так слова о совершенстве, гармонии линий мало скажут сердцу против того, что почувствовало бы оно, увидь эту деву перед собой и на самом деле. Можно лишь сказать, что она вдохновляла на создание чего-то прекрасного, глядя на нее вспоминалось, что есть высшая, творческая жизнь к которой и надо стремиться каждому человеку, что есть вселенская любовь. И Михаил говорил по наитию - говорил то, что чувствовал сердцем: